Императрице Елизавете (1709-1761) не повезло с соседями по истории: незадолго до неё был Пётр I, почти сразу после неё – Екатерина II. В тени этих двух исторических колоссов её личность, может быть, кажется нам меньшей, чем была на самом деле. Некоторые историки считают её легкомысленной царицей балов, менявшей наряды и мало занимавшейся государственными делами. Ломоносов, правда, сказал о ней: «Великая Петрова дщерь», но мы склонны считать эту фразу данью придворному этикету, извиняя гения тем, что лесть в XVIII веке – неизбежный спутник одического жанра.
Между тем именно в период её правления был открыт Михайлой Ломоносовым Московский университет. В годы её царствования писали Кантемир, Тредиаковский, Сумароков, и можно, поэтому сказать, что с именем Елизаветы связаны и первый полёт отечественной науки, и рождение русской литературы нового времени. При Елизавете Россия добилась крупных успехов как экономических, так и военных. Елизавета была единственным русским монархом, в чьё царствование никто не был приговорён к смерти: жаль, что урок гуманизма, данный этой женщиной, был забыт следующими правителями. Что же касается её легкомыслия, то не исключено, что это поверхностное суждение: пристрастие к балам и нарядам у этой весёлой женщины уживалось с чувствами, отличавшимися силой и постоянством. Полна драматизма её первая любовь (о ней ещё пойдёт речь), романтичны отношения с молодым казаком Розумом, которого она впервые услышала в церковном хоре. Императрица сделала его графом Разумовским и тайно вступила с ним в брачный союз.
Наконец, она была первой нашей соотечественницей, выразившей свои чувства в стихах, первой известной по имени русской поэтессой: князь Н.Н. Голицын, составивший в 1899 году «Библиографический словарь русских писательниц», подчеркнул, что именно от императрицы Елизаветы Петровны дошли до нас «первые литературные произведения, свидетельствующие об участии русской женщины в развитии литературы».
Её поэтическая восприимчивость восходила к детству. Она родилась в подмосковном селе Коломенское, как сообщает историк, «под весёлые звуки 18 декабря 1709 года во время триумфального шествия, которым праздновалось возвращение царя после Полтавской победы». А первые её поэтические опыты были сделаны в юности, которую Елизавета провела в московском пригороде, в селе Покровском, и собственной подмосковной вотчине – Александровской слободе. В эту пору, по словам составителя одного из её жизнеописаний, «любимым развлечением Елизаветы было собирать сельских девушек, заставлять их петь песни, водить хороводы, причём царевна сама нередко принимала в них живое участие. Говорят, что даже одна из народных песен была сложена самой Елизаветой». Песня эта включена в девятый выпуск знаменитого собрания П.В. Киреевского. Приведём её полностью:
Во селе – селе Покровском
Среди улицы большой
Разыгралась – расплясалась
Красна девица душа –
Авдотьюшка хороша.
Разыгравшись, взговорила:
«Вы подруженьки мои!
Поиграемте со мною,
Поиграемте теперь:
Я со радости – с веселья
Поиграть с вами хочу.
Приезжал ко мне детина
Из Санктпитера сюда.
Он меня, красну девицу,
Подговаривал с собой,
Серебром меня дарил,
Он и золото сулил:
«Поезжай со мной, Дуняша,
Поезжай, - он говорил. –
Подарю тебя парчою
И на шею жемчугом;
Ты в деревне здесь крестьянка,
А там будешь госпожа:
И во всём этом уборе
Будешь вдвое пригожа!»
Я сказала, что поеду,
Да опомнилась опять:
«Нет, сударик, не поеду, -
Говорила я ему. –
Я крестьянкою родилась,
Так нельзя быть госпожой:
Я в деревне жить привыкла,
А там надо привыкать!
Я советую тебе
Иметь равную себе,
В вашем городе обычай –
Я слыхала ото всех:
Вы всех любите словами,
А на сердце никого.
А у нас-то ведь в деревне
Здесь прямая простота:
Словом мы кого полюбим –
Тот и в сердце век у нас».
Вот чему я веселюся,
Чему радуюсь теперь:
Что осталась жить в деревне,
А в обман не отдалась!»
Составитель обширного двухтомника «Русской поэзии» С.А. Венгеров писал, что общий голос приписывал эту песню Елизавете уже с 1770-х годов; в 1790-е она сделалась особенно широко известной в народе благодаря исполнению певицей Елизаветой Семёновной Сандуновой. А с 1820-х годов в различных песенниках помещалось прямое указание, что «Во селе – селе Покровском» есть «сочинение знаменитой россиянки, воспетой Ломоносовым». В примечаниях к песенному сборнику П.В. Киреевского была сделана попытка нащупать связь между бесхитростным содержанием этого сочинения и неудавшимся сватовством немецкого принца Людовика к самой Елизавете Петровне; однако С.А. Венгеров убедительно показал, что подобное сопоставление – не более, чем натяжка.
А вот второе сочинение русской царевны действительно имеет автобиографическую основу. Текст его сохранился в подлиннике, написанном рукою Елизаветы Петровны, который ещё в 1870 году был передан в Императорскую (ныне Публичную имени Салтыкова-Щедрина) библиотеку. Посвящено же оно горькой разлуке с первой любовью будущей императрицы – Алексеем Яковлевичем Шубиным.
Молодой прапорщик лейб-гвардии Семёновского полка происходил из бедных дворян Владимирской губернии. Вотчина его, сельцо Курганиха, соседствовала с принадлежавшей Елизавете Петровне Александровской слободою и была наиболее вероятным местом их знакомства. Как гласит предание, влюблённая цесаревна предполагала даже сочетаться со своим избранником тайным браком, но по распоряжению императрицы Анны Иоанновны несчастный любовник был подвергнут заточению в Ревеле, а затем выслан на Камчатку и насильно обвенчан там с камчадалкой. Ссылка эта продолжалась почти 10 лет.
Вступив на престол в 1741 году, Елизавета уже на четвёртый день вспомнила об изгнаннике и послала на его розыски подпоручика Алексея Булгакова, однако поиски оказались долги, и лишь спустя почти 2 года Шубин был доставлен в Петербург. За «невинное претерпение» он из гвардейских прапорщиков произведён был прямо в генерал-майоры, награждён орденом Александра Невского и поместьями под Ярославлем и Нижним Новгородом. Пережитые годы превратили бойкого молодого повесу в глубоко верующего человека, далёкого от столичной суеты, и уже на следующий год он просил увольнения от службы, а получив его вместе с чином генерал-поручика, удалился в своё село Работки на правом берегу Волги, близ Нижнего Новгорода, где и скончался мирно в 1766 году. На прощание императрица подарила ему драгоценный образ Нерукотворного Спаса, хранившийся затем в здешней Спасской церкви вместе с преданиями о любви Шубина и Елизаветы.
Поэтическим же свидетельством этой драматичной истории остались написанные цесаревной стихи, ходившие до поры только в списках. Впервые отрывок из них опубликовал в первой половине XIX столетия Д.Н. Бантыш-Каменский, составивший «Словарь достопамятных людей Русской земли». Вот как он осторожно упоминает об этих стихах: «Я видел в Москве, у Павла Федоровича Карабанова, песню, сочинённую и писанную девицею, которая страстно любила Шубина. Слог устарел, но песня дышит огненным чувством». Полностью она впервые появилась в печатном «Отчёте» Императорской публичной библиотеки за 1870 год:
Всякий рассуждает, как в свете б жить,
А недоумевает, как с роком бы быть:
Что така тоска и жизнь не мила,
Когда друг не зрится, лучше б жизнь лишиться
Вся-то красота.
Я не в своей мочи огнь утушить,
Сердцем я болею, да чем пособить,
Что всегда разлучно и без тебе скучно,
Легче б тя не знати, нежель так страдати
Всегда по тебе.
О нещастие злое, долго ль мя мучить,
О чём я страдаю, то не даёшь зрить;
Или я тебе отданна,
Что мене мучити – тем ся веселити
И жизни лишити.
Куда красные дни тогда бывали,
Когда мои очи тя видали,
Ах! Не была в скуке и ни в какой муке,
Как цвет процветали.
Третье стихотворное произведение Елизаветы Петровны «Чистый источник» относится к жанру так называемой галантной пасторали. Впервые оно появилось (без упоминания имени сочинительницы) в «придворном» песеннике Шнора в 1791 году; четверть века спустя Гавриил Державин опубликовал его в журнале «Чтение в Беседе любителей русского слова». Знаменательно, что именно этим стихотворением заканчивает он главу «О песне» своего трактата «Рассуждение о лирической поэзии или об оде».
«Царствование императрицы Елизаветы, - пишет поэт, - век был песен. Она сама благоволила снисходить на сию забаву. Для показания тогдашнего вкуса прилагаю ниже сего песню, сколько по преданию известно, сочинённою собственною её особою…
Чистый источник! Всех цветов красивей,
Всех приятней мне лугов,
Ты и рощ всех, ах! И меня счастливей,
Гор, долинок и кустов;
Но не тем, что лишь струйки тихо льются
По сыпучему песку,
И что птичек в слух песни раздаются
По зелёному леску.
Нет, не тем; но прекрасно умывала
Нимфа что лицо тобой,
С брегу белыя ноги опускала
И ток украшала твой.
Тут и алые розы устыдились,
Зря ланиты и уста,
И лилеи к ней на грудь преклонились,
Что белей их красота.
О, коль счастливы жёлтые песчинки,
Тронуты её стопой!
О, коль приятны лёгкие травинки,
Смятые её красой!
Тише ж ныне, тише протекайте,
Чисты струйки по песку,
И следов с моих глаз вы не смывайте, -
Смойте лишь мою тоску».
Пастораль была также переиздана в 9-м выпуске песенного собрания П.В. Киреевского. С.А. Венгеров не сомневался в авторстве императрицы, хотя авторство это «устанавливается только преданием, но настолько всеобщим, что достоверность предания едва ли может быть подвергнута сомнению».
Наконец, последнее известное (и второе из сохранившихся в собственноручном подлиннике) стихотворение Елизаветы Петровны – начало акростиха, впервые напечатанное в первом томе «Архива князя Воронцова»:
Сия удивлейна ныне учинилась.
А что любовь сама во глупость вселилась:
Мыслила тую болей в ум вселити,
А ан! Стала тая ещё глупее быти.
Ревность пресильна в ней пребывает
И сама не знает, кто её умерщвляет;
На то уповает, что сама не знает…
Таким образом, от первой русской поэтессы до нас дошли четыре произведения, не во всех отношениях удачные, но, несомненно, любопытные в историческом и филологическом отношениях. …
Петр Паламарчук
www.womanworld.ru